Один китаец мудрый говорил,
Что нам начальство послано всевышним
За очень, очень страшные грехи,
Что мы свершали в наших прошлых жизнях.

Но я не верю, что мы так грешны.
Обычные нормальные ж все люди.
Послал Господь начальника — кретина.
Как мы теперь выкручиваться будем?

Он, вроде, не маньяк — в своём уме,
Но ум его какой-то не далёкий.
А дураки опять растут в цене,
Они опять важнее, чем пророки.

Ехал странник на коне
По разграбленной стране,
Впереди увидел хату
Этак сносную вполне.

Было в ней четыре стенки,
Печь была и даже дверь.
Была сверху даже крыша
Из соломы, верь не верь.

В доме том одна старушка
Очень древняя жила
И древнее чем избушка
Эта бабушка была.

Тихим голосом молилась
О здоровии царя,
Чтобы жизнь его продлилась.
Страннику казалось зря.

Слез с коня он, поклонился
И сказал старушке, что
Он бы точно не молился
За тирана ни за что.

— «Эка сволочь, ишь какая,
До чего довёл народ,
Ведь повысил он налоги
В десять раз за этот год!»

И ответила бабуля: — «Когда была молодой,
Смерти я царю желала,
Мне казалось, он плохой.

Долго ль, скоро ль, но он помер.
Воцарился здесь другой.
Был он прежнего страшнее.
Мне казалось, царь плохой.

Смерти я царям желала
Много, много долгих лет,
Пока плохо так не стало,
Как ещё не видел свет.

И теперь боюсь я странник,
Что и этот царь помрёт,
Что наш следующий начальник
Всех нас со свету сживёт»

Страшнее пытки нет, душевной муки.
Сильнее чем огонь жжёт боль разлуки,
Когда нет рядом близких никого,
Когда уже не хочешь ничего,
Когда и белый свет тебе не мил
И просто жить, уж больше нету сил…

Страшнее пытки нет, душевной муки.
Сильнее чем огонь… вот опустились руки
И настроенья нет, лишь безысходность, тьма.
Не голова болит, болит душа сама.

Бредёт бухарик одиноко.
Туман в сознании голубой.
Его мышление убого –
Не дружит тело с головой.

Сбылось желанье идиота –
В крови бушует алкоголь.
На сапогах засохла рвота.
От личности остался ноль.

И он идёт – бредёт шатаясь.
Не знает сам: куда, зачем,
То, падая, то поднимаясь.
Он кем-то был, а стал ничем.

Им опостылел свет
Голубовато-серый.
Они глаза закрыли.
У них нет больше веры.
Они не верят больше,
Что солнышко взойдёт,
Они уже не верят
В то что весна придет.
Зима их захлестнула,
Заполнила их души.
Они глаза закрыли,
Им больше свет не нужен.

Но вот весна шагает,
Она всё ближе, ближе…
Они в весну не верят,
Они кричат: — «Не вижу!"
И лето наступило.
О том сказали им.
Они орали: — «Врёте,
Не верим мы другим.
Мы солнышка не видим,
Друг другу доверяем,
Зима ещё по всюду,
Мы мерзнем и страдаем"
Вот осень прискакала.
Они заткнули уши:-
«Ведь мы всё знаем сами.
Чужой совет не нужен»

И вот зима нагрянула.
Они глаза открыли.
Их вихри белоснежные
Так сильно огорчили,
Что долго они плакали,
Лишь поглядев на это,
Рыдали и стенали:-
«Когда ж наступит лето?!»

Нельзя знать всё о том, чего не существует.
Нельзя узнать всё то, чего в природе нет.
Вся мудрость мира – бред, а хаос торжествует.
На все вопросы есть всего один ответ:
«Не знаю ничего, что было и что будет
И не могу узнать, что есть». Но что с того,
Что жить в неведении, обречены все люди,
Невежества не видя своего?
Мне кажется, так даже интересней.
Мир выглядит загадочней, чудесней.
Пусть я не знаю, но люблю его.